Гоуст полной грудью вдохнул морозный воздух гор. Местные скалитые пики навевали на него воспоминания, от которых он бы избавился с большим удовольствием. В похожих горах он проходил свое боевое крещение, в первый раз участвую в крупномасштабных боевых действиях. Он не мог, как ни пытался, вспомнить кто и почему нанял его в снайперскую бригаду, что наводила шухеру на фронте противника. Кажется, тогда воевали два крупных феодала, пытаясь расширить свои владения.
Что Гоуст помнил совершенно точно, так это то что маги-союзники постоянно говорили с прочими оружейными магами через губу, и вобще вели себя как обиженые школьницы. Но оно и понятно, ведь группа Гоуста за день подстреливала столько солдат и офицеров противника, сколько они сами уничтожали за неделю
Снайпер присел на камне, и попытался вспомнить прошедшие дни, проведенные в горах Солдатское небо над боевыми позициями всегда кажется с овчинку. Постоянно чего то не хватает: то еды, то боеприпасов, то нет условий для отдыха. Зато вдоволь, хоть отбавляй, опасности. Попросту — гляди в оба, иначе смерть. А если начнется непогодь, считай: дыра в небе открылась именно над твоей головой, и все, что есть на свете мокрого, слякотного, холодного, предназначено для тебя, чтоб ты продрог до мозга костей. И кажешься ты себе тогда огромным неукрываемым великаном.
Но это же чувство в бою имеет и другую, драгоценную, на мой взгляд, сторону. Без него пет и не может быть боеспособного солдата.
Попытаюсь объяснить это но личным ощущениям.
Идет бой, и тебе кажется, что все заклинания и проклятия нацелены в тебя. Значит, для врага нет более важной цели, чем ты. А раз так, то не будь простофилей, не подставляй себя дурацкой пуле и слепому осколку: у тебя есть голова, задавай врагу побольше загадок, превращайся из великана, над которым небо с овчинку, в неуязвимую малозаметную цель.
Однако чувство великана не должно покидать тебя: ведь если туда, где ты действуешь, направлен весь огонь врага, значит, это важнейший участок; под тобой, под твоей грудью — та самая точка, которую можно назвать центром фронта или даже центром земли. В этом тебя никто не разубедит.
Вот какой ты солдат: великан — потому что центр земли прикрыл собой; неуязвим — потому что ни пули, ни осколки, ни адский огонь не сломили тебя.
Гоуст закрыл свой дневник, и отбросил ручку, сново беря в руки винтовку
И опять же эти замечания о тишине исходят из солдатского понятия о важности своего рубежа. У нас наступила тишина, и кажется: везде, по всему фронту противник примолк. На самом деле земля не переставала гудеть и стонать от ударов магии ни днем, ни ночью. Атаки сменялись контратаками, отдельные взрывы перерастали в сплошной гул то в районе горных пиков то на подступах к тропам, то в центре долины. Но мы уже привыкли к этому сплошному гулу сражения и замечали перемены в напряжении боев лишь у себя, на скатах кургана, да у ближайших соседей справа и слева.
Вот и сегодня после того, как мы удачно продырявили несколько офицерских голов возле блиндажей в овраге и на противомагической батареи, у нас наступило затишье. Но и оно было относительным: колдуны противника, не переставая, хлестали по брустверам наших окопов, стреляли вдоль оврага, отдельные зажигательные заклинания впивались в крышу блиндажа, где мы собирались на отдых.
Еще засветло начался дождь, Мелкие воронки наполнялись водой. Под дождем стояли котелки, ведра, термосы. баню, Матиас, самый молодой боец призванного мной заградительного отряда, готовил баню, разумеется, без парной. Просто растянули над окопом плащ палатку и стали мыться. Вместо мочалки — кусок солдатской шинели. Шутили, мечтали о веничке. Вымывшись холодной водой, голыми бежали в блиндаж, крутили, выжимали вроде бы постиранное белье. Оно было грязное, однако другого для нас никто не припас: вещевые мошки заполнены гранатами и патронами.
Блиндаж для солдата — это и кухня, и спальня, и баня.
Сегодня уже вторично в наш «дворец» заглянул капитан Г’Яри— помощник начальника штаба. Но заданию командира он изучает опыт групповой снайперской работы на переднем крае. Наша группа, видать, понравилась ему.
Побывал говорит у соседей справа и слева, снова к вам потянуло.
В такую дождливую промозглую ночь мы могли смело спать, зная, что противники в наступление не пойдут, хотя их маги вели методический обстрел наших позиций.
Стены блиндажа ходили ходуном, но мы сидели спокойно.
Нет ли у вас лишнего сухарика? — робко спросил капитан Г’Яри. — С утра ни крошки во рту.
Матиас, дежуривший по «кубрику», как в шутку мы называли свой блиндаж, огорченно развел руками: дескать, сами вторые сутки ждем ужина.
Капитан Г’Яри подвинулся к лампе и под ее слабым светом развернул свою тетрадь, чтобы записать наши сведения и впечатления за минувший день.
Гоуст вышел к дежурному снайперу. Дождь лил по прежнему, темнота, хоть глаз выколи.
Над оврагом взметнулась осветительное заклинание. Покачиваясь, огонь оседает так медленно, что кажется, будет висеть до утра. На той стороне оврага под лучами «фонаря» застыла человеческая фигура. Гоуст окликнул:
Кто там?
К фигуре метнулись два бойца и привели самого ожиданмого гостя, нашего подносчика боеприпасов и питания Лау
Он поздоровался со всеми за руку, снял со спины до краев набитый вещевой мешок, подвинул его и сказал
Разбирай!
На этот раз нам принесли продуктов больше, чем мы ожидали. Среди консервных банок лежали осьмушки махорки полукрупки.
Матиас весело гремел котелками. Потом все умолкли, сопели, чмокали. На отсутствие аппетита никто не жаловался, да и тушенка, от которой в другое время Гоуст бы воротил нос, казалось очень вкусной. Даже капитан Г’Яри приговаривал:
Хороша хавка, хороша…
Все знали, что Лау, как всегда, принес новости об обстановке в горах, свежие газеты, письма.
Мы не ошиблись. Едва успел дежурный собрать котелки, как подносчик сунул руку за пазуху, и пачка писем легла перед лампой. В один миг они разошлись по рукам. В блиндаже стало тихо. Каждый молча, затаив дыхание, читал вести из дому.
Только один Матиас не знал, куда себя спрятать среди короткого солдатского счастья: он не ждал писем, он был просто призванным из небытия солдатом. Тяжело было смотреть на него в такие минуты, хоть отказывайся от писем или отложи чтение, пока он не отлучится из блиндажа. Но разве сослуживцы могли удержаться, когда пришла весточка из дому…
Это и учел, видно, Лау, знавший про проблему Матиаса. Он вдруг торжественно поднял над головой еще один конверт и сказал:
У меня есть письмо от одной девушки. Она просит вручить письмо самому храброму солдату. Кому прикажете вручить?
Мы, конечно, не задумываясь, ответили:
Матиасу!
Конечно, Молодому!
Ему, ему!
Так мой наводчик получил первое письмо, за все время наших воин.
Получил и боится читать, не знает, что с ним делать… Наконец разорвал конверт.
Гоуст присел рядом с ним, увидел строчки, выписанные прямым четким девичьим почерком.
На листке было написано:
«Я не знаю, кто будет читать мое письмо, ведь я пишу неизвестному солдату. Мне 17 лет. Если по возрасту я гожусь тебе в дочери — могу назвать отцом, а если ты немногим старше меня — назову тебя братом… Знаем, что у вас в окопах тяжело и опасно… Наши сердца рвутся к вам. Мы работаем и живем только для вас.
…Хотя я далеко, я живу надеждой на то, что снова вернусь в свой родной город...»
Матиас перевернул страницу, и Гоуст успел прочитать только конец письма
«Убей врага, пусть на его родине будет траур, пусть его родные обливаются слезами!».
Матиас отложил письмо, поднялся. Ему не хватало воздуха. Он вышел из блиндажа. Через минуту вернулся, схватил автомат, сумку с гранатами… Ясно, задумал что то неладное. Гоуст встал у выхода, широко, расставил ноги. Молодой понял его позу — тут не пройдешь, — переступил с ноги на ногу, потом сел на край нар и, как бы оправдываясь, решил раскрыть свой дерзкий план.
Оказывается, Матиас и мой второй номер Эрл Рей втайне от всех несколько дней подряд вели наблюдение за блиндажом противника, что прилепился на склоне кургана слева от нас. Они изучили подходы к нему, установили место дежурства часового, время смены караулов. Для выполнения задуманного ждали только удачного момента — сильного дождя или метели. И вот такой момент наступил… Эрл уже незаметно ускользнул из блиндажа.
Я крикнул дежурному:
Немедленно задержать и вернуть Рея!
Это окончательно выбило молодого Матиаса из равновесия. Он швырнул автомат и сумку с гранатами в угол, закричал, обзывая нас предателями.
Поднялись капитан Г’Яри и Лау.
Стой, солдат, ты почему петухом поешь? — крикнул на Матиаса кто то из них.
На его лице выступили крупные капли пота, глаза помутнели, рот перекосился. Только теперь нам стало ясно, что у него нервный приступ. Он упал на мои руки. Его трясло, он бился головой о мою грудь. Наконец успокоился и сразу же уснул.
Теперь мы обстоятельно выслушали Эрла. План вылазки заслуживал внимания. Его одобрил даже капитан Г’Яри.
А дождь не прекращался. Нельзя упускать такой момент: будет ли еще такой дождь, неизвестно.
На том участке до Эрла действовали два других мага. Нужно узнать, что скажут они.
Пока дежурный бегал в их блиндаж, Гоуст хладнокровно смолил самокрутку, и так же спокойно выслушал пришедшего мага
Пойдемте, я в этом районе знаю все ходы выходы. Ох какого можно задать им перцу!
Вооружились только легким оружием удавками да ножами. Первым полз Г’Яри, за ним Лау и Гоуст. Они боялись одного: как бы на пути к блиндажу не напороться на минное поле. Однако все обошлось благополучно. Видно, им и на этот раз сопутствовало солдатское счастье.
Вот и блиндаж. Около входа под растянутым плащом, с огненным жезлом в руках стоит часовой. Гоуст, недолго думая, сполз в траншею. В темноте блеснул нож, и часовой без звука рухнул на землю.
Все трое они вошли во вражеский блиндаж, ступая словно охотящиеся коты
Быстро окидываю взглядом обстановку. В деревянную стену у двери вбиты гвозди. На каждом гвозде магический жезл Вдоль правой и левой стен — сплошные нары. На нарах под одеялами и мпали вражеские маги, что совсем недавно штурмовали высоту.
Г’Яри тихо прошептал:
Давайте только потише
Гоуст кивнул напарникам, и шагнул к первому спящему
Убить врага, и при этом не проронить ни звука, это настоящая проблема. Можно работать удавкой, но тогда нужно будет так пережать жертве шею, что бы его горло вообще не пропускало воздух. Если использовать нож, то тут главное не резать горло, на остатке воздуха враг начнет хрипеть и загадит тебе форму хлещущей кровищей. Так что Гоуст зажал первой цели рот, и двумя ударами пробил ему легкие.
Лау действовал по другому, перерезая спящим шейные позвонки, почти отделяя головы от тел
Обратный путь преодолели быстро, и смеясь показывали как корчились умирающие враги. Но рассказ явно не клеился. Перед моими глазами то и дело вставала картина того, что мы сотворили в блиндаже. На душе было как то нехорошо. Даже вроде жалко становилось тех.
Но взглянув в глаза Матиаса, у которого в зрачках еще не погасла вчерашняя тоска, темная и тревожная, как небо над боевыми позициями солдата, Гоуст заключил свои думы вслух:
Сегодня мы победили, а значит, на этой земле теперь мы хозяева!
